ФЭНДОМ


- Вы заставляете нас [депутатов от "Движения за республику"] присутствовать на этой церемонии; импичмент не будет законен!

- Мы только напоминаем вам о вашем священном гражданском долге - участвовать в голосованиях по важнейшим вопросам... Возражений нет?.. Тогда начнем демократическое голосование!

(Легендарный обмен фразами между Жозефом Кайо и Пьером Лавалем).
Только безмозглые могут поддерживать республиканцев - однако, только у бессердечных хватит человеконенавистничества, чтобы поддерживать народно-государственников. (Александр Щедров - жене, 1930)
"Бешеный Январь"
Основной конфликт: "Темная ночь"
Дата

Январь 1930

Место

Париж, Франция

Причина

Желание НГПФ изменить конституцию страны; стремление левых сил сохранить демократический режим

Итог

Победа ультраправых, создание Французского Государства

Противники
Герб Франции Национальное Собрание

Ирония судьбы 3 Народно-государственная партия Франции

Франция Французская национальная народная партия

Napoleon Bonaparte logo "Имперские молодчики"

Красные кресты "Славные кресты"

Франция Гарнизон Парижа

Крестик католиков Парижское епископство

Франция Армия Франции

Президент Франции Президент Франции

Франция Правительство Франции

Франция Социал-демократическая партия Франции

Франция "За Республику!"

Красный флаг Коммунистическая партия Франции

Франция Прогрессивная партия

Красный флаг Добровольческие формирования

Франция Жандармерия

Франция Отдельные войсковые части

Командующие
Герб Франции Марсель Деа

Ирония судьбы 3 Жак Дорио

Ирония судьбы 3 Шарль Моррас

Ирония судьбы 3 Густав Эрве

Ирония судьбы 3 Марсель Бюкар

Франция Анри де Кериллис

Франция Пьер Лаваль

Франция Фердинанд Бурбон †

Красные кресты Франсуа де ля Рок

Крестик католиков Лев Победоносцев

Франция Шарль де Голль

Франция Оливье Фурнье

Франция Анри Петен

Франция Максим Вейган

Президент Франции Камилл Блюм #†

Франция Эдуард Даладье #†

Франция Филипп Магери #

Франция Жозеф Кайо #†

Франция Поль Рейно #

Франция Жан-Луи Барту #†

Франция Жорж Лейг

Франция Жанна Пикар #

Франция Марк Беньё #

Франция Александр Миттеран #†

Франция Антуарн ДеАртуа †

Красный флаг Морис Торез #†

Красный флаг Анри Гильбо #†

Красный флаг Жорж Валуа #†

Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

"Бешеный январь", Январская революция, Народное восстание - принятые в историографии обозначения для государственного переворота, произошедшего во Второй Республике в январе 1930. 

Великая экономическая депрессия нанесла страшной силы удар по всей Второй Республике: затронуты оказались решительно все сферы общественной жизни, от экономической до духовной. По сути из-за внешних факторов двухлетняя политика президента Блюма, направленная на уменьшение влияния радикальных сил в политике, потерпела полный крах: президенту пришлось под колоссальным давлением пойти на досрочные парламентские выборы. 

На них относительное большинство взяла Народно-государственная партия Франции - объединение различных праворадикальных группировок. В ходе продолжительных переговоров, при прямом посредничестве Льва Победоносцева, Марселю Деа (председателю НГПФ) удалось убедить Анри де Кериллиса (председателя ФННП) в необходимости сотрудничества: была сформирована правая парламентская коалиция, державшая под контролем свыше 60% голосов в Собрании. В непростой обстановке Фонтенбло принимает тяжелое решение и 5-го января Камилл Блюм приказывают парламенту разойтись - он имел такое право в соответствии с Нантской конституцией. 

Однако оппозиция пошла на конфликт: депутаты от НГПФ, ФННП и некоторые прогрессивисты отказались подчиняться президентскому приказу, в свою очередь изгнав из здания представителей "Движения за республику". На протяжении недели шло противостояние законодательной и исполнительной власти; за это время на сторону парламента открыто перешел полковник Шарль де Голль, посланный силой подавить сопротивление. Прочие военные чины также тяготели к народным государственникам, но пока в стране установилось шаткое равновесие - своего рода затишье перед последним валом. 

И буря грянула 16 января, когда из Алжира в Париж прибыл Оливье Фурнье - живой символ французских праворадикалов и один из самых харизматичных их лидеров. Ему удалось окончательно склонить чашу весов в свою сторону: после победного марша на Фонтенбло и ареста последнего правительства Второй республики в государстве не осталось сил, способных противостоять захвату власти. 20 числа Национальное собрание на открытом заседании торжественно провозгласило Анри Петена президентом Франции; с этого дня историки отсчитывают не юридическое, но фактическое существование нового режима. 

Большинство исследователей полагает, что подобный конец Второй Республики был детерминирован: она была слишком неустойчивой, нестабильной и рыхлой. Политические элиты явили собой отрицательный пример демократии, а экономика не смогла обеспечить даже базовых нужд населения.

Предыстория

Вторая Республика славилась своей нестабильностью. Еще осенью 1917, на самой заре ее существования, были предприняты сразу две попытки захвата власти - со стороны левых и правых радикалов, желавших, соответственно, установления диктатуры пролетариата и продолжения войны до победного конца. Уже тогда самым дальновидным наблюдателям стала очевидна раковая опухоль демократии: не привыкший к ней французский народ не умел ее ценить и ею грамотно пользоваться. Партии в Собрании не могли прийти к компромиссу, так как у них напрочь отсутствовал опыт в достижении взаимовыгодных соглашений и каждая организация старалась продавить свою линию. 

Пресс Ф

Жорж Клемансо покидает стены Конституционного собрания.

Во многом под влиянием фактического главы государства, Жоржа Клемансо, "Нантская конституция" создавала ощутимый перекос под президента. Избираемый на семь лет прямым голосованием всех французов, он обладал прямо-таки императорскими полномочиями: был главнокомандующим, мог по своему усмотрению назначал премьер-министра и мог самолично вести заседания правительства, мог распускать парламент, причем его указы имели больший юридический вес, чем законы народных избранников. Но, наверное, главной диктаторской возможностью была способность президента объявлять на неопределенное время чрезвычайное положение, в ходе которого он получал всю полноту государственной власти. Подобное усиление фигуры президента, по мнению большинства историков, было сознательным шагом со стороны Клемансо: небезосновательно не веря во французский парламентаризм, он полагал необходимой концентрацию власти в одних руках.

Впрочем, история показала ошибочность такого взгляда: за короткую (1917 - 1930) историю Второй Республики сменилось (учитывая исполняющих обязанности) 10 президентов. Никто не был переизбран, никто не продержался на столь гиблом месте дольше 4 лет; один сошел с ума (Поль Дешанель), двое были убиты, (Эдуар Эррио, Людовик Вильфор) и двум же был объявлен импичмент (Поль Дешанель, Аристид Бриан). Главы правительств менялись еще чаще, редкий кабинет держался полгода; нечего было и говорить о выработке какого-либо единого направления государственного развития. Одно правительство спешило внести корректировки в планы другого, депутатам не нравились оба плана, президент мог в любой момент наложить относительное вето... Нельзя также забыть о постоянном политическом терроре, которым занимались радикальные представители обоих флангов политики: левые из Национального собрания труда и правые из "Сынов Лилии" с "Имперскими молодчиками" одинаково уважали бомбу и пулю как средства решения любых проблем государства. В частности, именно анархо-синдикалисты НСТ убили Вильфора, когда тот, по общему мнению, должен был объявить об установлении "временной" диктатуры. 

Делай деньги

Пачки франков в орлеанском банке.

Не радовала и ситуация в экономике. Хотя удалось избежать исполнения самых мрачных прогнозов, Вторая Республика оставалась крайне зависимой от иностранных инвестиций. И хотя коммунистическая революция в Германии позволило ничего не выплачивать Фогельсбургу, Лондон, Новгород и Лиссабон требовали исправных и больших выплат. В период с 1920 по 1923-й наблюдалась ужасающая галопирующая инфляция, которая практически поставила на колени французское хозяйство. Задержка в выплатах даже привела к оккупации англичанами Бреста и Кале: их пришлось вернуть законному правительству под давлением Лиги Наций и из-за пассивного сопротивления местных. Радикальная денежная реформа Эдуара Эррио позволила выправить ситуацию, но ненамного: Республика все еще оставалась бедной и разоренной. К середине 1920-х сложился порочный круг: во Францию шли значительные инвестиции из США и России, на которые Париж выплачивал репарации США, России, Британии, Иберии и Болгарии и пытался оживить национальную промышленность. Постепенно "свет в конце туннеля" приближался, но если бы по какой-то причине американские доллары с русскими рублями перестали бы прибывать, что Францию ждал бы финансовый крах. 

Руководство Франции также столкнулось с проблемой оживления рабочего движения. После революции в Германии участились случаи забастовок западнее; к борьбе с некоторыми приходилось привлекать жандармерию и армию. Большая часть рабочих голосовала за социал-демократов; наименее защищенные поддерживали коммунистов, а маргиналы (вроде профсоюзов перевозчиков) высказывали симпатию к анархо-синдикализму и анархо-коммунизму. Крупные промышленные города практически полностью контролировались левыми политическими силами; зато на селе, где все еще жила значительная доля французов, сохранялось доминирование правоконсервативных партий и движений. Также во французском обществе сохранялась многочисленная, но наиболее уязвимая в реалиях Второй республики прослойка мелкой буржуазии: ремесленников, кустарей, лавочников, рабочих малых предприятий и так далее. Многие вчерашние фронтовики, отдавшие кровь и здоровье за страну, были недовольны: им казалось, что их предали и продали, надругались над памятью павших товарищей и пролитой в борьбе кровью. Интеллигенцию постиг экзистенциональный кризис: падение Французской империи пришлось по душе только одной ее части, а другая, воспитанная на имперском патриотизме, отчаянно искала выход из случившегося. Финансисты и промышленники опасались усиления влияния коммунистов: наглядный пример соседней Германии заставлял их отчаянно искать защиту, но привычные, "свои" националисты провалились в 1926 и не смогли установить диктатуру. 

Знамена ввысь

Участники торжественной демонстрации наргосовцев.

Однако в стране нашлась одна политическая сила, которая могла предложить каждому слою населения то, что его интересовало. В марте 1927, после триумфального для правых завершения "дела Фурнье", в Париже открылся торжественный съезд, на котором было представлено свыше 15 партий, движений и альянсов. Самыми крупными были: Французская народная партия (Марсель Деа, Густав Эрве, Жак Дорио), "Имперские молодчики" (Фердинанд Бурбон) , Французская социальная партия (Пьер Пюше, Марсель Бюкар), "Славные кресты" (Франсуа де ля Рок) и многие другие; также в работе принимали участие многие вчерашние деятели Французской национальной народной партии (Шарль Моррас).  Собрание торжественно открыл герой дня - Оливье Исидор Мари Фурнье; затем выступали прочие лидеры. Каждый из них выражал полную уверенность в необходимости совместной работы и борьбы за лучшее будущее государства; результатом съезда стало образование единой Народно-государственной партии во главе с Деа, Фурнье, Роком и Эрве. НГПФ выступала с новой для Франции риторикой: активно используя патриотику, они соглашались с необходимостью расширения прав рабочих; восхваляя семейные и религиозные ценности, они говорили о необходимости "тотального перерождения нации"; руководители наргосской партии клялись восстановить величие страны и обрушить "праведный гнев" на главных врагов Франции - немецких коммунистов. 

Первые шаги народных государственников, впрочем, не были особенно успешными: Анри Петен, баллотировавшийся в президенты при полной поддержке НГПФ, проиграл во втором туре Камиллу Блюму - лидеру демократических сил, объединенных в блок "Движение за республику". Новый президент тут же начал действовать решительно и резко: он сослал полковника Фурнье в Нумидию, начал ослаблять влияние военных и правых газет; легендарная "Аксьон франсэз" подверглась страшному давлению, которое смогла выдержать только из-за упорства издателя, Морраса. Также Блюм обрушился на римско-католическую церковь: пользуясь неформальными рычагами давления, он заменил целый ряд иерархов... но в перспективе проиграл. Так, именно он в 1928-м поспособствовал избранию Льва Победоносцева архиепископом Парижа: сделано это было в попытках прийти к компромиссу с умеренно правой оппозицией, у которой Лев Константинович пользовался большим авторитетом. О его тесных связях с враждебными Блюму наргосовцами последний на тот момент не имел никакого представления. Кроме репрессивных мер, Камилл старался создавать конструктивную повестку дня: он увеличил пенсии, пособия и заработные платы, привлек новые кредиты из России, за счет сокращения расходов на вооруженные силы выплатил часть долгов государства. 

Хардкор 2

Великий кризис во Франции.

Однако мир стремительно изменился 9 сентября 1929 - Новгородская фондовая биржа рухнула, а следом пала и Нью-Йоркская. Державшие мир "бушующих двадцатых" столпы рухнули, а предшествовавшие тому симптомы были проигнорированы лидерами крупнейших стран. Уже 15-го сентября послы Соединенных Штатов и России одновременно потребовали от Блюма немедленных выплат по кредитам и репарациям, отказавшись при этом от продолжения прежней дотационной политики. Вскоре своих репараций потребовали Британия, Иберия, Болгария, Греция... Отказаться от исполнения обязательств у демократического правительства не было возможности; старательно воздвигаемый карточный домик левоцентризма обрушился в одночасье. За сентябрь во Франции остановилось больше 40% предприятий, а еще 25% перешли на неполный рабочий день; реальные доходы населения упали на 50%, цены на основные продовольственные товары возросли в среднем на 30%. Больнее всего досталось населению крупных городов; но и крестьяне не могли сбывать свою продукцию, над ними встала настоящая угроза разорения и маргинализации. В Париже выросла преступность; мир облетели кадры человека, продававшего новую модель "Марии-2" за 50 франков. Зависимость от иностранных держав очень дорого встала Франции: то, что полгода назад казалось залогом возрождения республики, оказалось ее смертельной болезни. Пришло время появляться на сцене могильщикам...

И они не заставили себя долго ждать. Уже в сентябре Народно-государственная партия Франции проводит массовые демонстрации по всей стране; Деа обвинил в мировом кризисе немецких коммунистов, которые желали спровоцировать с его помощью революцию по всей Европе. Оголтелая риторика, крикливые лозунги и талантливые агитаторы вкупе с потрясающей картиной бедности и нищеты делали свое дело: никогда еще митинги праворадикалов не были так популярны. Пока ультраправые маршировали по улицам, демократический кабинет получил удар в спину: из его состава 23 сентября вышли все коммунисты, потребовавшие досрочных парламентских выборов. Согласно новейшим исследованиям, Морис Торез желал с их помощью увеличить представительство КПФ в Собрании и, соответственно, нарастить свое влияние на принимаемые правительством решения. Утратив поддержку коммунистов, "Движение за республику" потеряло большинство в парламенте и оказалось в подвешенном состоянии: Блюму пришлось 1 октября объявить о новых выборах в Национальное собрание, назначенных им на 10 декабря - такой долгий срок был специально им назначен, ведь президент надеялся предпринять ряд антикризисных мер, пока под рукой был еще более-менее послушный законодательный орган. 

"Адский цикл"

Именно так начался самый напряженный избирательный цикл в истории Франции, впоследствии прозванный "адским". Вчерашние союзники по "Движению за республику" принялись активно бороться друг с другом: умеренно-демократические силы не могли простить Торезу предательского, по их мнению, выхода из коалиции, а коммунисты обвиняли республиканцев в саботаже социальных работ и попустительстве кризису. Народно-государственники же двинулись на выборы как никогда единым фронтом, но им пришлось отбиваться от нападок обеих вышеописанных сторон; классические националисты, казалось, окончательно утратили поддержку массового избирателя и теперь могли рассчитывать только на чудо. Каждая крупная партия обладала собственным военизированным крылом, а у НГПФ их было даже два - "Имперские молодчики" предпринимателя Пьера Пюше и "Славные кресты" полковника де ля Рока. Редкий митинг или демонстрация во Второй республике обходились без насилия, но ситуация "адского цикла" была уникальной. 
За демократию

Социал-демократы на митинге.

С примерно одинаковой программой выступали Социал-демократическая партия Франции, "За Республику!" и Прогрессивная партия. Все три движения одинаково не принимали ни коммунизм, ни наргос; стояли за сохранение как демократических институтов, так и частной собственности в неприкосновенности. После громкого ухода коммунистов, СДПФ, ЗР и ПП составляли "Движение за республику" вместе с менее значительными объединениями вроде "Лиги департаментов". Три партии старались действовать сообща: разделить округа между своими ставленниками, не вести борьбы друг с другом, по мере сил помогать друг другу. В Париже часто проходили совместные предприятия социал-демократов, республиканцев и прогрессистов, на которых наибольшей популярностью пользовался лозунг "Прохода нет!" (фр. On ne passe pas!), который отражал решимость сторонников демократии противостоять любому радикализму - слева и справа. 

"Движение за республику" пользовалось поддержкой многих промышленников и магнатов; впрочем, богачи были довольно-таки скупы: они помнили проводимые правительством Даладье национализации. И хотя прогрессисты обещали отстаивать интересы бизнеса, риторика их ближайших соратников была прямо-таки диаметрально противоположной: социал-демократы обещали куда более тщательно регулировать рынок, а республиканцы пытались совместить оба положения. Демократический блок поддерживался на официальном уровне: Блюм регулярно выступал на митингах и встречался со своими сторонниками, благо сохранял определенную популярность несмотря ни на что. Умеренные силы обещали уменьшить расходы на армию, проводить рациональную внешнюю политику, как можно скорее разобраться с экономическим кризисом - впрочем, они не смогли предложить какой-либо последовательной и цельной антикризисной программы, ограничваясь набором максимально общих постулатов. 

  • Жак Дорио - одна из ключевых фигур в НГПФ.
  • Шарль Моррас приезжает за партийным билетом.
Но совсем скоро Народно-государственная партия вырвалась вперед. За два года партийные функционеры, в первую очередь Марсель Деа, Жак Дорио, Франсуа де ла Рок и Густав Эрве провели грамотную "работу над ошибками" и к этой избирательной гонке подошли "во всеоружии". В первую очередь НГПФ заручилась поддержкой влиятельных магнатов: Пьер Пюше был сооснователем, Луи Рено поспешил вступить, даже Габриэль Шанель помогала по мере своих сил. Обилие денежных средств позволило наладить роскошную пропагандистскую кампанию: плакаты народных государственников висели по всей стране с севера на юг и с запада - на восток; по предложению консервативной части партии, агитацию на селах вели в редкие базарные дни, когда крестьяне собирались в одном месте и были открыты к обсуждению болезненных вопросов. Главным лозунгом стала триада, позднее ставшая девизом Французского государства: "Труд, семья, отечество" (фр. Travail, famille, patrie!). 

Народно-государственная партия выступала с программой левоправого популизма, щедро раздавая обещания всем слоям населения. Крестьянам - "цены пола" и гарантированный сбыт продуктов; рабочим - возвращение в строй фабрик и расширение их прав и гарантий; ремесленникам - государственную поддержку; военнослужащим - увеличение военных расходов; интеллигентам - национальное перерождение; промышленникам и финансистам - беспощадную борьбу с красной угрозой. О ней, кстати, пропагандисты никогда не забывали: регулярно повторялся тезис Деа о полезности мирового экономического коллапса для дела "ульбрихтских агентов"; постоянно проклиналось сложившееся в Германии общество и популяризировались идеи реванша. В своей агитации НГПФ делало ставку на громогласный милитаризм, французский шовинизм и клерикализм, при этом обличая правящие элиты и обещая устроить им "чистку". Особенным радикализмом в этом плане отличались Г. Эрве и Ж. Дорио, чьи митинги в рабочих кварталах пользовались просто бешеной популярностью. 

Мейк Рич Пей

Штаб Коммунистической партии с лозунгом: "Заставим богатых платить!".

Завершить краткий обзор программ следует рассказом о Коммунистической партии Франции. Эта организация имела очень бурную историю: дважды (1919, 1924) ее запрещали, а на последователей устраивались гонения, регулярно она проводила забастовки и демонстрации, а с 1926-го впервые вошла в состав правительства, которое на тот момент возглавлял Эдуар Даладье. Однако должность министра труда не устраивала Мориса Тореза, да и общее число портфелей, находившихся в распоряжении его однопартийцев, явно было меньшим, чем следовало исходя из числа мест в парламенте. Поэтому-то в сентябре 1929 коммунисты так громко отделились от "Движения за республику": руководство КПФ увидело долгожданный шанс к захвату власти мирным путем с помощью победы на парламентских выборах. Эта тактика получила одобрение Фогельсбурга: Коминтерн оказал солидную финансовую помощь своей самой перспективной ячейке в Западной Европе. Вокруг единой КПФ начали собираться мелкие леворадикальные политические силы, вроде синдикалистского Национального собрания союзов труда, анархической Радикально-левой и левосоциалистической "Партии Горы", которые 2 октяюря объединились в "Народный фронт", признав верховное руководство Тореза над собой. Впрочем, Французская секция Четвертого интернационала - вторая по численности после КПФ крайне левая организация - уклонилась от участия в НФ, сохранила независимость и продолжала бороться с "прихвостнями Ульбрихта". 

Коммунисты сохраняли свою прежнюю повестку, но теперь, под влиянием экономического кризиса, решили ее радикализировать. В частности, говорилось о немедленной и безвозмездной национализации всех крупных предприятий, фабрик, трестов и поместий; так как богатые обвинялись в возникновении кризиса, "Народный фронт" говорил о своем желании восстановить поруганную справедливость. Устрашающий экономический кризис предлагалось преодолеть с помощью перераспределения богатств и введения контроля государства над экономикой. Также коммунисты предлагали пацифистскую внешнюю политику и примирение с Германией; по мнению большинства современников, за такой туманной формулировкой на самом деле скрывалось желание французских коммунистов прийти к прочному и долговременному союзу с Фогельсбургом. Торез резко критиковал практику поддержки Итальянской республики и настаивал на посредничестве для окончательного урегулирования проблемы "Двух Италий". Разумеется, "Фронт" стоял на защите секуляритивных начал и обещал всячески бороться со все возрастающим клерикальным влиянием.

  • Побоище в Париже во время выборов.
  • Митинг коммунистов в Лионе.
  • Парад "Славных крестов" у Триумфальной арки.
Однако этот избирательный цикл вошел в историю не столько привычной агитацией, сколько массовостью побоищ, валом скандалов и необычайной напряженностью во всех слоях общества. Пожалуй, стоит упомянуть лишь самые громкие события: так, 9 октября, в Орлеане, произошла стычка сторонников "Народного фронта" и "Имперских молодчиков", причем первых поддержала Национальная гвардия  Антуана ДеАртуа - видного деятеля Великой революции, занимающего неоякобинские позиции. Через два дня на площади Согласия произошло настоящее сражение между националистами, социал-демократами, коммунистами, анархистами, и наргосовцами: свыше 34 погибших, 300 раненых. Ситуация быстро выходила из-под контроля: 17-го октября премьер-министр Даладье публично объявил о неспособности кабинета восстановить порядок в стране, своем нежелании нести за это ответственность, и подал в отставку; кабинет возглавил сам Блюм, ибо больше охотников не нашлось. В сельских районах народно-государственники быстро организовали дружины "охраны порядка"; аналогичные структуры в сочувствующих им промышленных городах собирали коммунисты и социал-демократы. Примерно тогда же Франсуа Рок, выступая перед фронтовиками, бросил в толпу слова: "Кто не с нами - тот против нас!" (лат. Qui non est nobiscum, adversus nos est!) - и был встречен аплодисментами. 

Чем ближе были выборы, тем чаще происходили бои между сторонниками разных партий и тем более кровопролитными они становились. Согласно новейшим исследованиям, Камилл Блюм в конце октября пытался договориться с Анри Петеном о заключении некоего договора о национальном примирении, но "последний маршал Империи" отнекивался, прикрываясь заключенным еще с Клемансо договором, ставившим армию вне политики. В свою очередь самолично вводить чрезвычайное положение и отменять выборы Камилл не решался: слишком велик был риск скатить страну в гражданскую войну, так как наргосовцы и коммунисты, очевидно, не согласятся с таким решением главы государства. 8 ноября в Бресте схлестнулись прокоммунистически настроенные портовые рабочие и силы правопорядка, поддержанные праворадикалами; 40 убитых и 120 раненых. Но самая масштабная баталия произошла на Елисейских полях 28 ноября, практически перед самыми выборами: ожесточенно, едва ли не применяя огнестрел, сражались все со всеми, одних трупов оказалось больше 200. 

Че пишут

Шарль Моррас в ходе кампании читает свежую прессу.

Но не насилием единым запомнилась избирательная кампания 1929. Произошла, пожалуй, первая в истории Франции война компроматов, никогда ранее не виданная и не слыханная. Левые и правые соревновались в изобретении теорий, способных так или иначе очернить их конкурентов: а чем ближе была заветная дата, тем чернее, мрачнее и нереальнее становились материалы. По эффекту домино к разносу столь качественной журналистики подключилась традиционно могущественная бульварная пресса; а на митингах ораторы делились со слушателями заранее подготовленными историями о противниках, призванными сложить о последних самое негативное представление из возможных. 

В середине октября на сторону правых радикалов неожиданно переметнулся влиятельный газетный магнат, богач Пьер Лаваль, еще совсем недавно пользовавшийся репутацией убежденного республиканца. Для "искупления грехов" он преподнес необычайно интересный материал: дескать, металлическая Башня Эррио в самом центре Парижа, возводившаяся как воплощение "французского духа", была грандиозным способом для "освоения" бюджетных средств. В нем, помимо ныне покойного президента Эррио, принимали самое непосредственное участие Жозеф Кайо, Камилл Блюм и Филипп Магери с Жанной Пикар - по сути, Лаваль вручил наргосовцам мощное оружие против всех ведущих лиц "Движения за республику" и способствовал его распространению через подконтрольные Средства массовой информации. Убедительно доказавший свою полезность общему делу магнат был принят в стройные ряду Народно-государственников и оказался в числе будущих депутатов Собрания. 

Но если реальность коррупционных обвинений, связанных с Башней, была впоследствии доказана независимыми экспертами, то большинство поднимаемых в тот цикл были примитивными подделками, служащими исключительно сиюминутному порыву. На страницах довольно популярной "Юманите" (главного печатного органа КПФ, основанного еще Жоресом) регулярно появлялись "откровения", посвященные вражеским лидерам. Так, Шарль Моррас оказался закоренелым педофилом, специализирующимся на маленьких мальчиках из католических приютов; Франсуа Рок стал пассивным гомосексуалистом, а Эрве был обвинен в растратах. Лаваль оказался безнадежным пьяницей и развратником; Петен - маразматичным старикашкой, в бессильной злобе пытающимся стать полноправным диктатором. Но круче всего доставалось Оливье Фурнье и супруге: первый превратился в военного социопата-шовиниста, повинного в убийствах сотен коммунистов времен Лионского восстания, а вторая, оказалось, зарабатывала на жизнь во время Великой войны проституцией, а теперь активно воровала из партийной кассы себе на украшения. 

Наргосовцы, надо отдать им должное, не отставали. Моррас считал "Аксьон франсэз" слишком солидным изданием, поэтому распространение слухов, порочащих доброе имя конкурентов, было поручено Пьеру Лавалю. Тому было не впервой: и вот целый штат прикормленных и талантливых журналистов начал расписывать нелицеприятные подробности о демократах и коммунистах. Камилл Блюм - коррупционер, предатель и еврей; Эдуар Даладье - то же самое, кроме происхождения; Жозеф Кайо принимал участие в оргиях друга, покойного Эррио; Жан-Луи Барту регулярно проводит время в экзотических борделях, а Жанна Пикар купается в ваннах дорогого шампанского и содержит целый мужской гарем для удовлетворения своего непомерного либидо. 

Ход событий

Новый парламент

Я люблю демократию. (Марсель Деа)
Как известно, рано или поздно всему в этой жизни наступает конец. Так и парламентские выборы 10 декабря подошли к своему естественному финалу - настал день голосования. За неделю перед решающим моментом всей гонки в стране настало некоторое затишье: ключевые силы воздержались от дальнейшего нагнетания обстановки, надеясь избежать черного пиара. Правда, выборы все равно прошли с большими нарушениями: "день тишины" никак не соблюдался, прямо на участках представители ведущих партий вели свою агитацию, перед ними случались потасовки, которые, впрочем, усилиями жандармерии разгонялись. Итак, французский народ сказал свое слово:
Выборы в Национальное собрание Франции (10.12.1929)
Партия Лидер списка Результат Места
Народно-государственная партия Франции Марсель Деа 44,63%
268 / 600
Социал-демократическая партия Франции Жозеф Кайо 19,35%
116 / 600
"Народный фронт"  Морис Торез 14,02%
84 / 600
Французская национальная народная партия Анри де Кериллис 7,7%
46 / 600
"За республику!" Поль Рейно 4,6%
28 / 600
Прогрессивная партия Эдуар Даладье 4,2%
25 / 600
Французская секция Четвертого интернационала Жак Валуа 3,5%
21 / 600
Национальное собрание союзов труда Анри Гильбо 2%
12 / 600
Бедняга

Камилл Блюм получает новости об исходе выборов.

Результаты выборов шокировали многих, а не устроили решительно всех. Безоговорочные победители - народно-государственники - рассчитывали заполучить большинство, до которого их не хватило считанных процентов; за исключением социал-демократов, все члены "Движения за республику" вместе не получили и 10%; коммунисты не получили и четверти голосов, несмотря на тактический союз с большинством леворадикалов. 

После оглашения результатов выборов, в штабе народно-государственников прошло бурное празднование; современники говорят, что свет в здании не потухал до самого утра. В далеком Алжире полковник Оливье Фурнье, удаленный властью президента от своих соратников, отпраздновал победу вместе с сочувствующим делу наргоса губернатором, но в тайне. Совсем не до торжеств было в Фонтенбло: демократические лидеры вроде Даладье и Рейно предложили Блюму воспользоваться колоссальными полномочиями президента и объявить результаты выборов недействительными. Затем - поручить пересчет надежным, лояльным людям и заполучить в свое распоряжение послушный законодательный орган. Но уже 12-го декабря в газетных изданиях НГПФ появились недвусмысленные предупреждения: Моррас от лица целой партии обещал "перенести дискуссию на улицы", если "парламенту не дадут работать, как ему положено". А так как в лояльности армии президент с каждым днем сомневался все больше, глава государства не решился вмешаться в идущий процесс. 

"Нечестивый союз"

Северный фасад

Северный фасад дворца, наши дни.

Новый парламент собрался 20 декабря в Бурбоновском дворце Парижа - практически половину делегатов прислала Народно-государственная партия. Первое заседание открывал старейший депутат, коим оказался Шарль Моррас: он сходу обвинил президента и действующий кабинет в нерешительности перед лицом кризиса и преступной халатности, благодаря которой этот финансовый крах вообще стал возможным. Речи наргосовца аплодировали не только его однопартийцы, но и коммунисты с националистами: гром одобрительных хлопков заглушил шипение с центральных скамеек. С минимальным перевесом голосов новым (и последним) председателем Национального собрания избрался Деа: его поддержали все однопартийцы, часть националистов и пара-тройка социал-демократов, кое-чем ему обязанных.  Тем временем за пределами классического дворца произошло очередное столкновение коммунистов и наргосовцев, жертвами которого стало пять человек.

Избрание председателя позволило депутатам перейти к ключевому вопросу: формированию коалиции большинства. "Движение за республику", отчаянно пытающееся сопротивляться усилению праворадикалов, в парламенте не имело и 30%; после предательства коммунистов прогрессисты не собирались приглашать тех - да и, по правде говоря, Торез и не рвался во властные кабинеты ныне. Он превосходно понимал, что соглашением с буржуазией он нарушит целостность собственного "Народного фронта", а вот постоянные властные кризисы ему пойдут только на руку. В теории, демократы могли позвать националистов и получить 35% мест в свое распоряжение: однако и этого не хватало для сопротивления народно-государственникам. Осознавая всю отчаянность ситуации, Камилл Блюм поручил Жозефу Кайо и Эдуару Даладье 24 декабря подготовить ему план по роспуску парламента. Благо депутаты, казалось, сами доказывали свою полную некомпетентность: за четыре дня они только ссорились, дрались, спорили и устраивали скандалы, не желая ни обсуждать правительственные предложения, ни выдвигать собственные. Зато вся Франция могла обсуждать массовую драку в буфете 23-го числа или спор до хрипоты между Дорио и Торезом 22-го, когда последний припоминал первую совместное коммунистическое прошлое, а первый обвинял Мориса в связях с Фогельсбургом. 

Вам нужна помощь

Лев Победоносцев, 1929-й.

Однако на самом деле цирк в парламенте имел под собой мрачную подоплеку: высшее руководство народно-государственников умело усыпляло бдительность республиканского руководства своими чудачествами, пока на самом деле вело подпольные переговоры с лидерами националистов о коалиции. Стоит сказать, что некогда ФННП получало приглашение вступить в НГПФ, однако, его быстро отклонили: националисты представляли собой куда более элитарную и закрытую, кадровую партию, представлявшую интересы старого дворянства, священников и близких к ним богачей - и им претил социальный популизм народно-государственников. Поэтому еще 11-го декабря Марсель Деа связался с архиепископом Парижа, Львом Победоносцевым, тайным симпатизантом народной государственности, и попросил его о посредничестве: один из самых популярных священников Франции недолго раздумывал над столь заманчивым предложением. Пользуясь своим большим влиянием на Анри де Кериллиса и, особенно, его супругу, Лев Константинович начал постепенно подводить их к мысли о неизбежности альянса между правыми силами ради спасения всей Франции. Уже 23-го числа А. де Кериллис не без труда, но согласился встретиться с Марселем Деа, которого еще три недели назад называл "квазикоммунистом"; но Л. Победоносцев навязал свое присутствие, объясняя это необходимостью "сглаживать острые углы"

Судьбоносная встреча двух депутатов Собрания состоялась на квартире Кериллисов 25-го декабря: неосоциалист и национал-консерватор начали обсуждать детали будущего компромисса. Оба сошлись на востребованности авторитарной диктатуры и борьбы с левыми политическими силами; Деа гарантировал неприкосновенность Французской национальной народной партии и существование двухпартийной системы. В свою очередь Кериллису пришлось согласиться на роль "младшего партнера"; также он заставил Марселя отказаться от национализации ряда банков, поддерживавших ФННП. Переговоры шли тяжело, но постоянно бывший рядом архиепископ умело заминал неудобные темы и постоянно напоминал об общей угрозе - красной. Ряд исследователей убежден, что без деятельной поддержки Победоносцева, Деа не смог бы заключить столь необходимый для дальнейших планов союз с националистами. 

Но Лев Константинович был там. На встрече, которая, по мнению большинства специалистов, предрешила исход Второй республики: уже 26-го числа, ранним утром, Анри де Кериллис объявил о заключении коалиции с Народно-государственной партией: в ее распоряжении оказалось 52,33% мест - абсолютное большинство. 

Открытое противостояние

Разрыв

Деа

Марсель Деа в Собрании.

Теперь председатель Деа опирался на устойчивое большинство и приступил к исполнению второй части грандиозного плана государственного переворота, загодя подготовленному партийной верхушкой. В тот же день, когда было объявлено о создании коалиции, Марсель поставил на голосование вопрос о доверии действующему правительству, которое возглавлял сам Блюм. В поддержку отставки кабинета голосовали как члены коалиции, так и леворадикалы: но уже 27-го декабря Камилл своей властью назначил премьер-министром Эдуара Даладье и проигнорировал блокировку кандидатуры парламентом. Ответный удар последовал скоро: на следующий день Даладье попытался выступить с речью, но из-за непрестанного улюлюканья справа был вынужден покинуть трибуну (микрофон Деа ему выключил с самого начала). Тогда же глава Франции официально отказался рассмотреть предложенный ему через Средства массовой информации антикризисный план, подготовленный Эрве и Пюшеном - именно он позднее будет положен в основу экономики уже Французского Государства. Страшный кризис власти был налицо: образование парламентской коалиции окончательно вывело парламент из подчинения исполнительной власти, а ведь для спасения критической ситуации Блюму так было нужно лояльное Национальное собрание!

Наконец, 30-го декабря Жозеф Кайо и Поль Рейно завершили свою работу и пришли на встречу с президентом. Они ознакомили его со своим планом: опираясь на верный парижский гарнизон и военизированные организации "Движения за республику" разогнать Собрание и ввести военное положение. Затем, воспользовавшись гигантскими полномочиями, запретить Народно-государственную партию и сменить руководство ФННП; также предполагалось заменить целый ряд военных деятелей, подозрительно близких к наргосу. Камиллу Блюму этот план несильно понравился: однако ему пришлось признать, что остальные альтернативы могут привести к гораздо худшим последствиям. Нельзя было бездействовать: каждая неделя кризиса шла на руку левым и правым радикалам; невозможно было договориться с НГПФ, а компромисс с коммунистами, даже если бы был заключен, не помог бы сформировать новую коалицию. Кайо предполагал, что потребуется примерно полгода диктатуры, после которой Блюму придется насовсем покинуть политическую арену: глава государства был готов принести свою карьеру в жертву будущности всей страны, но все еще сомневался. Камилл наконец спросил, может ли Рейно ручаться за лояльность парижского гарнизона - последний ответил убедительно и план государственного переворота сверху был утвержден. 

Голль

Шарль де Голль.

В то время войсками в Париже командовал полковник Шарль де Голль, известный как талантливый военный командир и умеренный республиканец. Поль Рейно действительно прибыл к нему вечером 30-го числа с заманчивым предложением от лица президента: возглавить арест Национального собрания. Взамен де Голлю гарантировалось продвижение по службе, награждение и пост министра обороны в новом правительстве. Шарль не замедлил согласиться: провожая Рейно, он уверил его в своем непоколебимом желании "сражаться за Родину". Впрочем, стоило Полю, убежденному, что он действительно нашел спасителя Франции, покинуть квартиру полковника, как тот связался с Деа и предупредил о плане правительства. Марсель приказал Шарлю привести к парламенту как можно больше надежных людей и, главное, вооружения для них: наступала пара активных действий, и лидер Народно-государственников радовался, что именно демократы решились сделать первый, фатальный для них шаг. 

Измена гарнизона 

Ранним утром 31 декабря полки парижского гарнизона выдвинулись к Национальному собранию, вызвав внутри него настоящую панику: ни Блюм, ни Деа не посвящали в подробности своих планов посторонних лиц, поэтому как рядовые наргосовцы, так и их яростные соперники ожидали наихудшего поворота событий. Густав Эрве призывал депутатов строить баррикады и послать гонцов в Фонтенбло, Валуа с места призывал коллег "помереть достойными французами", а прогрессисты обсуждали наличие у полковника собственных, непомерных властных амбиций, ради удовлетворения которых он решился на такую авантюру. Даже когда армия окружила здание интрига сохранялась: Шарль, разыгрывая заранее продуманный спектакль, потребовал от председателя покинуть помещение и провести переговоры у фасада парламента. Несмотря на отчаянные просьбы перепуганных соратников, Марсель вышел к полковнику. На пороге Собрания произошла незабываемая для всех участников сцена: худой полковник-гигант подошел к низкому и толстому парламентарию, отвесил изящный поклон и артистично протянул ему свою наградную шпагу. тем самым демонстрируя истинную преданность. 

Готовимся

Марсель Деа наблюдает за голосованием по вопросу недоверия к правительству.

Полковник, предусмотрительно расставив войска по периметру здания, вошел внутрь вместе с торжествующим Деа и наиболее доверенными офицерами. До самого зала заседаний они шли в полном молчании; как только дверь распахнулась и шестьсот пар глаз впились в вошедших, Марсель во всю силу легких произнес единственную фразу: "Армия за народ!", тем самым моментально прояснив всю сложившуюся картину. После секундного молчания тишину сменили крики радости, стоны и проклятья, заздравные лозунги и пожелания скорейшей смерти в адских мучениях: разобрать, кто что конкретно говорил было попросту невозможно. Но порядок был водворен быстро: следом за Деа и де Голлем в зал вошли солдаты. занявшие караул у дверей; председатель парламента вернулся к своему почетному месту. Оттуда он приказал Шарлю заняться обороной здания; как только заговорщик удалился, Марсель объявил о начале открытого противостояния с исполнительной властью. Он обвинил Блюма в попытке неконституционным путем избавиться от парламента, сорвавшейся только из-за сознательности французского офицерства; в неспособности разобраться со страшным экономическим кризисом и непомерном властолюбии. Робко попытавшиеся покинуть зал заседаний коммунисты были остановлены солдатами; после чего сияющий М. Деа поставил на голосование вопрос об импичменте президенту.

Тем временем в Фонтенбло лидеры демократического движения долгое время просто не могли поверить в реальность произошедшего. Рейно, так яростно клявшийся в верности де Голля, сам оказался в заложниках, как и прочие депутаты Национального собрания; парижский гарнизон перешел на сторону мятежного парламента, а сохранившие верность части были быстро разоружены восставшими однополчанами. Обстановка еще больше осложнилась в 9 утра: тогда к Собранию подошло многочисленное ополчение "Славных крестов" под руководством Франсуа де ля Рока, вооруженное за счет армейских складов и лояльных наргосу промышленников. Теперь парламент обладал внушительными вооруженными силами: свыше пятнадцати тысяч бойцов при поддержке пятнадцати барелей. Они быстро растеклись по окрестным кварталам, брали под контроль важнейшие перекрестки и дворы: четкость и слаженность маневров позволили исследователям в дальнейшем говорить о существовании у наргосовцев планов по захвату власти задолго до победы на парламентских выборах.

У колонны

Шарль де Голль проверяет блокпост у Триумфальной арки.

Ближе к обеду того же дня здание парламента было отключено от всех городских коммуникаций: но такая мера уже не могла поколебать решимости лидеров НГПФ стоять до победного конца. Продовольствием делились местные жители, они же помогли депутатам с жильем и прочими условиями существования. Деа, опираясь на поддержку солдат регулярной армии, провел долгожданное голосование: свыше 57% депутатов проголосовали за импичмент президенту и отставку кабинета, о чем было немедленно передано в "Аксьон франсэз" и других печатных изданиях, союзных перевороту. Войскам такое радостное известие передали де Голль и Рок, тем самым вызвав продолжительные овации. Вскоре Собор Парижской богоматери покинул Лев Победоносцев, открыто присоединившийся к парламенту и увлекший за собой еще несколько тысяч человек паствы. Быстрыми темпами Национальное собрание превращалось в центр настоящей политической власти: дальнейшее промедление могло дорого стоить "Движению за республику", которое уже практически потеряло контроль над столицей. 

Тогда Камилл Блюм решился на отчаянный шаг: в Фонтенбло по его приказу вечером 1 января прибыл Антуан ДеАртуа - герой Великой революции и один из немногих кадровых военных, искренне преданных делу Республики. Еще в 1927-м он стал полковником Национальной гвардии и одним из ее предводителей; к тому же, ДеАртуа и Фурнье были смертельными врагами, что сводило вероятность повторения предательства к нулю. Глава Второй Республики поставил задачу четко и ясно: нужно покончить с ультраправым мятежом одним решительным ударом. поскольку времени на второй у демократического лагеря банально не будет. Неутешительные известия поступали из всех военных частей, правительству нужно было как можно скорее поставить ситуацию в столице под прямой контроль. ДеАртуа удалился полный решимости выполнить приказ президента - любой ценой. 

Поход ДеАртуа 

В ночь на 2 января части Национальной гвардии и президентской охраны двинулись на Париж. 



Триумф Фурнье

Итоги и последствия

В культуре