ФЭНДОМ


Французская зима
Дата

23 февраля - 19 мая 1895

Место

Париж, Франция

Причина

Реакционный государственный переворот

Итог

Установление власти императрицы Изабели Бонапарт; стагнация общественной жизни.

Противники
Флаг Французской Империи Умеренная оппозиция
  • "Франция за справедливость"
  • "Конституционная партия"
  • Бонапартисты (часть)

Красный флаг Радикальные протестующие:

  • Социал-демократическая партия Франции
  • "Гора"
  • "Народная партия"
  • Анархисты
Флаг Французской Империи Премьер-министр Французской империи

Красные кресты Кабинет Дрюмона (до 26 апреля)

Флаг Французской Империи Корпус жандармов

Флаг Французской Империи Армия (частично)

Красные кресты Реакционные политические силы:

  • "Лига патриотов"
  • Бонапартисты (часть)
  • "Конституционная партия" (часть)

____

Герб ФИ Императрица французов (с 26 апреля)

Флаг Французской Империи Армия (часть)

Флаг Французской Империи Корпус жандармов

Командующие
Флаг Французской Империи Шарль Фрейсине

Флаг Французской Империи Шарль Флоке

Флаг Французской Империи Леон Буржуа

Флаг Французской Империи Рене Гобле

Флаг Французской Империи Пьер Вальдек-Руссо

Флаг Французской Империи Эжен Кавеньяк

Флаг Французской Империи Жан Батист-Бийо

____

Красный флаг Жан Жорес

Красный флаг Жюль Гед

Красный флаг Бенуа Малон

Красный флаг Леони Шансе

Герб ФИ Наполеон V

Красные кресты Эдуар Дрюмон #†

Флаг Французской Империи Поль Дерулед

Красные кресты Гастон де Галифе #†

Красные кресты Анри Мартен #†

Флаг Французской Империи Жорж Буланже #†

____

Герб ФИ Изабель Бонапарт

Флаг Французской Империи Феликс Фор

Флаг Французской Империи Фердинанд Эстерхази

Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно
Французская Зима, также Дворцовый переворот во Франции, Великая Французская Контрреволюция - используемые названия для обозначения насильственного захвата власти, произошедшего во Французской Империи 23 февраля 1895.

Зима была вызвана радикально-либеральным курсом Наполеона IV, успевшего за несколько месяцев настроить против себя практически весь двор и значительную часть влиятельных политиков. Вовремя раскрыть заговор не удалось и в указанную выше дату Император французов и его супруга были мертвы, а в Париже началась спешная подготовка к коронации младшего брата, будущего Наполеона V. Путчисты были довольны: их план как будто бы увенчался полным успехом.

Однако нашлись и те, кто пожелал оспорить достигнутый ими результат. С марта во Франции начались беспорядки; после страшного инцидента в день коронации, они достигли своего пика. Постепенно протест радикализировался; и тогда удар по заговорщикам был нанесен сзади - Изабель Данглар-Бонапарт, новоиспеченная Императрица французов, вместе с министром финансов Феликсом Фором осуществила новый переворот, арестовав ключевых деятелей реакции и предав тех суду по обвинению в убийстве Императорской четы. Такая мера вкупе с активным использованием армии позволила погасить общественное недовольство.

Дворцовый переворот привел к неожиданным результатам: в его итоге высшая государственная власть досталась тем, кто изначально рассматривался только как статисты, а главные лица заговора были вскоре казнены своими же соучастниками. В истории Франции началась новая эпоха - совместного правления Императрицы и ее верного премьер-министра, проводивших реформы очень ограниченно и компромиссно, больше интересуясь экономическим процветанием, нежели политическими правами.

После Наполеона III

За долгое царствование Наполеона III (1870 - 1894) Французская Империя проделала огромный путь. Она раньше всех других стран мира полностью перешла к индустриальному обществу со всеми свойственными ему положительными и отрицательными сторонами. Она обросла колониями по всему миру и закрепила свое влияние в Европе; слова Императора было достаточно для прекращения любого конфликта в любой точке земного шара. Он всегда мог опереться на сильнейшую армию в мире - армию, которая еще со времен основателя династии пользовалась заслуженными уважением и почетом в Империи. Государство обладало самым гуманным на тот момент трудовым кодексом, а благосостояние французов уверенно росло. Вокруг Империи был собран крупный и мощный альянс союзников, который обеспечивал как военную помощь, так и рынки сбыта французских товаров. Да, преемнику "Императора-Богатыря", как его уважительно звала российская печать, досталась славная Империя.

В которой, впрочем, было множество проблем. И без того многочисленный пролетариат постоянно рос в числе, а вместе с этим он решительнее озвучивал свои требования. Хотя по инициативе премьер-министра Жоржа Буланже во Франции и появилось передовое трудовое законодательство, его было недостаточно по мнению защитников прав рабочего люда. Политика франконизации Рейнланда определенно зашла в тупик: поглощая крупные средства из казны, она пасовала перед упорным сопротивлением немецкого населения, в котором их полностью поддерживал тот берег Рейна. Ожесточенная борьба с итальянским ирредентизмом тоже не шла на спад: правительства вешали революционеров, но у последних не было недостатка в пополнении. В области внешней политики Империя к середине 1890-ых почти что окончательно поссорилась с Россией - по вопросам Китая, Японии, Польши и Ближнего востока - и Соединенными Штатами Америки - Антилия, Мексика и Колумбия здесь стали яблоками раздора. Наполеон III всю жизнь придерживался того простого мнения, что Франция избрана Богом для великих свершений и что остальные страны могут только принять ее покровительство, или пасть в бесполезной борьбе - можно порадоваться его искреннему патриотизму, но умелым дипломатом назвать его никак нельзя.

Пожалуй, борьба с левыми радикалами заслуживает отдельного абзаца. В 1876, в ответ на политические забастовки, по инициативе самого монарха, был принят Исключительный закон против социалистов, который поставил их всех вне закона. На это социал-демократы, анархисты, неоякобинцы и итальянские левонационалисты ответили всплеском террора - уже в 1878-м трагически погибает вечный премьер А. Тьер, та же участь ждала еще ряд политиков и градоначальников. После покушения одиночки-химика с комплексом Мессии в 1880-ом на Марию Эфрази Бонапарт, старшую дочь Наполеона III, которая потеряла правую ногу колена, Исключительный закон только ужесточился. Правительство Буланже повело борьбу на уничтожение с леворадикальным подпольем, активно используя любые, даже противозаконные, методы. Можно упомянуть, что одного только членства в СДПФ теперь было достаточно для отправления на одну из двух гильотин - привычную и "сухую". Корпус жандармов превратился в мощный инструмент сыска, силовые структуры набирали все большую значимость, а монарх без споров увеличивал им финансирование. Особенно активно эти деньги вкладывались в рептильные фонды, из которых платилось содержание многочисленным агентам полиции внутри террористических сообществ, запрещенных партий и секретных кружков. К началу нового десятилетия левое подполье затаилось, испуганное кровавыми расправами и участившимися провалами только-только планируемых акций. Потеряв огромные деньги, Буланже-Дрюмон сломили их...

Но ни фонды, ни многочисленные шпионы, ни жандармы не спасли жизнь Наполеону III, когда 25 декабря 1894, на торжественной мессе в соборе Парижской богоматери, в него бросил бомбу анархист Луиджи Лучано. Монарх был убит; его убийцу полиция едваа отбила от разгневанной толпы. Императрица поспешно закрылась с дочерьми от всего мира; Елизавета Болгарская, для которой муж был всем, получила жесточайший удар. Глава правительства, реакционер-шовинист Эдуар Дрюмон поспешил сообщить своему новому сюзерену эту печальную новость: по состоянию здоровья, старший сын покойника отсутствовал на богослужении. Но его встретил пустой кабинет: как оказалось, сын проведывал мать и сестру. Но на письменном столе Дрюмона ждала его отставка в связи с утратой доверия - новый Император французов вступал в свои права, и ему нужны были принципиально другие люди.

Новый Император

Нап4

Наполеон IV в бытность наследником престола.

Шарль Анри Исидор Бонапарт, он же Наполеон IV, которому на момент принятия власти не было и сорока лет, действительно был уникальной фигурой. Его отец постарался дать наследнику всеобъемлющее образование, на своем примере почувствовав, как сложно управляться с государством без него. Шарль всем пошел в папу: он был спортивным, красивым молодым человеком, обладал недюжим природным умом, который к тому же постоянно развивал в многочисленных упражнениях. Прилежный и старательный ученик, отлично усваивающий любой материал, он в то же время любил хорошо отдохнуть: и пока его брат подчистую уничтожал второй обед, Анри Исидор занимался конным спортом, фехтованием или тихими разговорами в живописном парке с сестрой Марией, понимавшей его лучше всех в семье. Его нельзя назвать плохим сыном; наоборот, он был глубоко почтителен с отцом и нежен - с матушкой, дружелюбен с братом и вежлив с обеими сестрами. Но только бедняжке Марии Шарль доверял настолько, что поверил ей свою главную тайну, давно его мучившую - он давно и полностью разошелся в политических взглядах с отцом и теперь полагает залогом выживания Французской Империи немедленное проведение целого ряда реформ. Охотно признавая заслуги родителя, кронпринц считал, что дальнейшая консервация общественной жизни попросту невозможна; но, как уже говорилось, свои сомнения он доверял только сестре, которая превосходно умела хранить чужие секреты. На людях Шарль вел себя безукоризненно, его любили родители, а он, скрепя сердце, отвечал им тем же - никому не пришло в голову, что король Рима окажется тайным либералом.

Но он таким, ко всеобщему глубочайшему шоку, и оказался. Еще до конца 1894 года (за 6 дней) он провел массу кадровых перестановок, ошарашив все французское общество и потряся до основания всю элиту. Кроме премьер-министра Эдуара Дрюмона, своих постов лишились: председатель Сената Анри Мартен, председатель Законодательного корпуса Поль де Кассаньяк, глава жандармов Жорж Буланже, министр юстиции Жюль Мелен, министр внутренних дел Пьер Мари Вальдек-Руссо, военный министр Гастон де Галифе, министр по делам колоний Поль Дерулед и многие другие. Достаточно упомянуть, что свой пост из всего кабинета Дрюмона сохранил только министр просвещения Жюль Ферри, которому на руку сыграли его секулярные убеждения. Сперва новый монарх даже хотел назначить именно его главой своего правительства, но Ферри порекомендовал ему фигуру Шарля Фрейсине, убежденного социал-либерала и лидера парламентской фракции "Франции за справедливость" - самой левой партии Империи из числа представленных в Корпусе. Действительно, Фрейсине стремительно вознесся в ранг премьер-министра: современники вспоминали, что от волнения новоиспеченный сановник составлял список новых министров на салфетке. О назначении Ш. Фрейсине было сообщено 1 января 1895: тогда же был опубликован перечень новых руководителей Франции. Он свидетельствовал только об одном: сюзерен решил серьезно изменить курс, по которому четверть века двигалась страна. Так, Шарль Флоке возглавил Сенат а Леон Буржуа - Законодательный корпус, Рене Гобле занял министерство иностранных дел, Луи Комб отправился в Ватикан, Эжен Годфруа Кавеньяк стал военным министром. Всех потрясала стремительность перемен: впрочем, многие тогда надеялись, что все закончится этой волной отставок и перестановок.

  • Шарль Фрейсине, премьер-министр - реформатор.
  • Тира Датская, супруга Наполеона IV.
  • Эжен Кавеньяк, автор французской конституции.
Это убеждение было страшной ошибкой - Наполеон IV и его ближайшие советники (жена, сестра и премьер) не собирались останавливаться, пока не достигнут желаемого результата. Все четверо были полностью убеждены в необходимости коренных преобразований в государстве, причем быстрых. Вот так и объясняется лихорадочная деятельность, развитая кабинетом Шарля Фрейсине: с 1-го января до 23-го февраля было издано свыше 87 законов, 120 правительственных указов и 50 императорских распоряжений, затронувших абсолютно все сферы жизни общества. От бдительного внимания реформаторов ничто не ушло: пожалуй, здесь стоит перечислить только самые значительные их действия. Был отменен печально известный закон "О бедности" времен Франсуа Гизо и тем самым ликвидированы работные дома; признавалось право рабочих всех предприятий (а не только частных) на мирную забастовку; отменялась франконизация окраин, признавалось право немцев и итальянцев на использование родного языка; подтверждено право доминионов на расширенное самоуправление; был сокращен срок службы в армии с 4 лет до 2; практически полностью отменялась цензура печати; наконец, в начале февраля Император французов отменил Исключительный закон, тем самым позаволив социал-демократам впервые собраться на легальной основе. Помимо вышеперечисленного, глава государства и правительство волевым решением увеличили пенсии; снизили пошлины на границах; открыли первые во Франции высшие учебные заведения для женщин; провели избирательную реформу, после которой активное избирательное право получили 78% мужского населения (ранее оно было у 43%). Сам монарх неоднократно говорил о необходимости наделить и женщин избирательным правом, но его останавливал премьер, бывший куда большим прагматиком, чем его повелитель. За один день до смерти Наполеон IV подписал подготовленную совместно с Тирой Датской, Шарлем Фрейсине, Леоном Буржуа и Эженом Кавеньяком в атмосфере полной секретности новую конституцию - опубликовать ее он, большой любитель символизма, собирался на первый день весны. Его сестра в своих дневниках приводит такую фразу, которую очень любят либеральные и левые историки: "Это будет новая, французская весна!".

В обществе эти быстрые и довольно радикальные перемены незамедлительно вызвали крайне неоднородную реакцию. Либеральная общественность была в полном восторге: наконец-то власть прислушалась к ним, взяла лучших из них к себе и начала реализовывать те принципы, которые предлагал Леон Гамбетта в 1870-ых со скамьи Законодательного корпуса. "Конституционная партия", "Франция за справедливость" и даже левая часть бонапартистов безусловно поддерживали благие начинания кабинета в нижней палате, тем самым обеспечивая абсолютное большинство; прогрессивная печать принялась в самых верноподданических выражениях славить нового монарха: возвратившийся из ссылки Эмиль Золя с парохода приветствовал Наполеона IV, говоря, что только он сделал его прибытие возможным. В десятых числах февраля императорская чета вышла к митингующим на Елисейских полях; они были встречены овациями, толпа на руках пронесла Их величеств до самого Фонтенбло, сопротивляясь любым попыткам гвардейцев отбить августейшую пару у их славных парижан. Беспартийный депутат корпуса Жан Жорес тогда же появился на заседании в национальной кокарде; Социал-демократическая партия после долгих прений приняла Лионскую программу, где подтвердила свою приверженность мирным реформам и уделила особую роль в них фигуре Наполеона IV; казалось, что все любят нового правителя Империи.

Ход событий

Заговор

Увы, было это совсем не так. Да, значительная часть Франции полюбила своего Императора, но куда более влиятельная - искренне возненавидела. Дело в том, что за ту четверть века, что государством правил Наполеон III, сложилась т.н. "дьявольская коалиция" - неформальный союз армейской верхушки, высших иерархов католической церкви, богатых промышленников/финансистов, придворных аристократов и национал-консервативных политиков. Они по-сути помогали управлять страной все продолжительное прошлое царствование, привыкли к власти и не желали ее так просто уступать. Они были глубоко противны Королю Рима и поэтому их отставка была логична и неизбежна; но теперь они стремительно теряли контроль за ситуацией и последние рычаги влияния на государственные дела. Скорость и, одновременно, продуманность шагов правительства говорила им о наличии у Наполеона IV плана действий - и они даже подумать боялись, какой же пункт в том плане стоит последним. Ожесточенная критика реформ в реакционных изданиях никак не воздействовала ни на Императора, ни на его премьер-министра, чувствовавшего себя под надежной защитой.

Бывший премьер-министр Эдуар Дрюмон был уязвлен больше всех остальных, потому-то он и встал во главе самого амбициозного заговора в истории Французской Империи. Нечто подобное в 1820-х провернул Талейран, когда убедил Орленка сослать его матушку в монастырь - однако теперь, и это понимали все, ставки были еще выше. 23 января на квартире у Дрюмона собрались Жорж Буланже, Поль Дерулед, Гастон де Галифе, Анри Мартен и Поль де Кассаньяк - все "бывшие", утратившие былое положение и отчаянно желающие его вернуть. К ним присоединились Эжен Данглар, богатейший финансист Парижа, и Шарль Моррас, начинающий газетный издатель. Там они приняли решение: любой ценой остановить "безумного монарха", не дать тому погубить саму Францию и трон его предков. Если Буланже еще сомневался, тяготясь страшными предчувствиями, то Кассаньяк прямо звал своих сообщников "идти до конца", не разглашая, правда, что именно он подразумевает под такой формулировкой. Внезапно, посередине товарищеского обеда, Галифе быстрыми шагами вышел в туалет - и обнаружил, что весь их разговор подслушал слуга Дрюмона, стоявший у двери. Горе-заговорщики ни на шутку испугались, и только сам Гастон остался невозмутим. Повалив беднягу на пол, он самым требовательным тоном приказал всем собравшимся нанести по удару - когда несчастный был мертв, генерал добился своего: теперь участники заседания были повязаны кровью и не могли отступиться от своих намерений. Действительно: теперь убийцам не оставалось иного приемлимого выхода, кроме как достижения любой ценой успеха.

Такой молодой

Анри Филипп Петен в молодости.

Пока Дрюмон занимался "обработкой" политиков, Галифе привлекал соратников в армейских рядах, а Данглар их обоих поддерживал материально, на Анри Мартена возложили разработку плана кампании. Тот решил ударить как можно скорее: по Франции поползли сперва робкие, а потом все более уверенные слухи о глобальной конституционной реформе, и эти толки порядком перепугали ультраправых, принудив тех действовать как можно скорее. Бывший председатель Сената сохранял пропуск в Фонтенбло, чем умело пользовался - он с помощью старых связей раздобыл расписание караулов на февраль, в котором говорилось, что 23 февраля на посту будет находиться молодой капитан Анри Филипп Петен. Наведя справки, Мартен счел именно его лучшим вариантом воздействия: в ресторане на окраине столицы, где офицер имел обычай отдыхать, к нему подсел сам Поль де Кассаньяк. Он, сходу уяснив себе неблагоприятное финансовое положение капитана, предложил тому простую сделку: он проводит его и его приятелей во дворец, а взаме получает повышение по службе и некую крупную сумму. После непродолжительных раздумий, Петен согласился на участие в заговоре, правда, выбив для себя повышение денежной награды, сославшись на страшные долги. Теперь враги Наполеона IV могли проникнуть в его дворец.

Оставалась только одна проблема: среди заговорщиков не было единства по поводу методов решения "вопроса" с "безумствующим" правителем. Известно, что Буланже, Мартен и Данглар выступали за изоляцию царственной особы и, главное, удаление его супруги в монастырь по обвинению в измене; тогда, они полагали, Император французов "придет в себя". Гораздо более грозно были настроены Галифе, Кассаньяк и Дрюмон: эти требовали отречения Наполеона IV в пользу его брата, знавшего о заговоре абсолютно все и заранее давшего свое согласие на занятие престола. Причем указанные персоны даже предполагали возможным примененин силы по отношению к августейшей чете; особую ненависть у них вызывала Тира Датская, раздражавшая их своей простотой, которая, по их мнению, дискредитировала "Орлиный дом". Пожалуй, не будет лишним рассказать об одном занятном, а, как многие уверены, судьбоносном случае. В утро, предшествующее ночи заговора, Поль Дерулед увиделся с Изабелью Данглар, невестой будущего монарха; он имел очень обстоятельный разговор с ней и ушел от падчерицы Данглара довольный и решительный. Большинство современных историков уверены, что именно тогда Изабель вложила в голову Поля жмысль о неизбежности цареубийства и даже его желательности для общего дела.

Если "вопрос" и остался без обдуманного решения, то вот дальнейшие шаги были самоочевидны. Во-первых, будут уничтожены абсолютно все бумаги, касающиеся реформ; затем правительство Ш. Фрейсине будет расформировано, скорые парламентские выборы перенесены; наконец, все заговорщики получат обратно свои дорогие должности. Ради "укрепления рядов" признавалась необходимость соглашения с некоторыми лидерами "Конституционалистов"; по совету Э. Данглара, наибольшее внимание уделялось фигуре Феликса Фора как представителя либерально-консервативного крыла в своей партии. В случае сопротивления со стороны простых граждан Много позже, уже в дни Великой октябрьской революции, всплывут на поверхность документы, говорящие о наличии у этих лиц еще более далеко идущих планов. Так, Ж. Буланже работал над проектом прогрессивного трудового законодательства, П. Кассаньяк собирался массово создавать католическо-монархические профсоюзы и так далее.

Зимняя ночь

Гадюка

Изабель Данглар, подбивавшая заговорщиков на решительные меры.

Днем 23 февраля заговорщики собрались в последний раз на дому у Эжена Данглара. Был приготовлен роскошный стол, но практически никто не ел; на аппетит не жаловались только Поль Дерулед и Изабель Мария-Антуанетта. За обедом царила гнетущая тишина: мысли каждого были заняты наступающим вечером - волнение было едва ли не осязаемо. Уже ближе к концу такого, весьма своеобразного, заседания, хозяин дома рискнул прямо спросить: "Что же нам делать с безумцем?". Пока мужчины переглядывались, решая, кто из них должен отвечать, падчерица с очевидным, но тогда непонятным раздражением попросила отчима передать ей два варенных куриных яйца: зная ее страсть к ним, Эжен исполнил просьбу в точности. Тогда красивая девушка встала из-за стола, убедилась, что привлекла к себе всеобщее внимание и показательно ударила над столом яйцом об яйцо. Садясь обратно на свое место, она пристыдила заговорщиков: "Удивляюсь я вам, господа. Вы хотите приготовить омлет, не разбивая яйца; получить нечестный выигрыш, но не жульничать". Ее действия возымели нужный эффект: гости покидали богатый особняк со значительно окрепшей решительностью, не сулившей ничего хорошего правящей чете.

Наполеон IV же провел последний день своей жизни совершенно беззаботно: гулял по парку, вкусно и в охотку поел, беседовал с сестрой Марией на богословские темы и катал ее же по любимому ею садику. Император с радостью принял Фрейсине и выслушал его доклад насчет дипломатической миссии в Сербии; наконец, монарх поужинал в компании супруги и обеих сестер. На том последнем ужине правитель Франции был весел и доволен: идя с Тирой и любимой сестрой в свои покои, он подарил начальнику караула золотую монету и попросил "достойно нести службу". А. Петен невозмутимо и с благодарностями принял эту награду; тогда же, если судить по дневнику Марии Эфрази, она, с ужасом для себя, разглядела его "физиономию предателя". Девушка попыталась внушить свои подозрения старшему брату, едва ли не умоляя его произвести полную смену караула и, желательно, пойти спать в другую комнату. Но Наполеон IV только посмеялся над подозрительностью Мари, поцеловал ту в прелестно-невинный лобик и отправил спать в ее собственные покои. Там, опять же, основываясь на ее воспоминаниях, несчастная провела без сна всю ночь, то вроде как успокаиваясь, то порываясь бежать, забыв о своей инвалидности, прямо в покои брата.

Пожалуй, монарху надлежало прислушаться к физиономистке-сестре; но он проигнорировал ее предупреждения. Между тем, уже в десять часов ночи в Фонтенбло прибыли Поль Дерулед, Эдуар Дрюмон, Гастон де Галифе и Жорж Буланже - те, кто самостоятельно вызвался осуществить самый ответственный момент всего переворота. Им на руку, казалось, играла сама погода: ночь была безлунной, да и к тому же поднялась сильная метель. В заранее обусловленном месте их ждал капитан Петен, с готовностью откликнувшийся на их пароль. Исполняя свою часть заключенной сделки, офицер провел будущих цареубийц глухими коридорами и потайными лестницами, успешно миновав всех верных присяге караульных и подавая обговоренные знаки тем, кто вошел с ним в преступный сговор. Доведя заговорщиков до самой двери, Анри Филипп встал на карауле: он должен был проследить, чтобы никто не помешал "беседе" мятежников и их монарха. На свою беду, Наполеон IV не имел привычки запираться на ночь; великолепно смазанная дверь послушно открылась, и реакционеры на минуту застыли. Каждый понимал, что, заступив через порог императорской опочивальни, они отрежут себя последние пути к отступлению, и они некоторое время не решались переступить через свой общий Рубикон. Наконец, генерал Галифе, тихонько плюнув и молвив "С Богом" вошел внутрь, а его примеру последовали все остальные заговорщики.

Оружие убийства

Оружие двойного убийства, хранящееся теперь в музее.

Тогда разыгралась крайне драматичная сцена во французской истории, известная нам по воспоминаниям Поля Деруледа и Эдуара Дрюмона. На монаршью пару, уже почти заснувшую, накинулись все вместе: Тиру спеленали по рукам-ногам и оставшийся край одеяла использовали в качестве кляпа; борьба на полу с Наполеоном IV шла гораздо более ожесточенная. Крикнуть тому мешала объемная ладонь Галифе, которую как ни кусал Император, тот не убирал; зато связать правителя у них не получалось. Последний отбивался как мог: кусался, пинался, отчаянно пытался встать или позвать на помощь, не зная о предательстве охранявшего его человека. Разъяренный Дерулед только через две минуты догадался приставить охотничий нож к горлу супруги Наполеона IV; он прекратил сопротивляться, но все равно не дал себя связать. Между ним и Дрюмоном начался тихий, но тяжелый разговор. Последний пытался убедить своего государя подписать отречение от престола, но тот отказывался, призывая заговорщиков вспомнить о данных ими клятвах и понятии дворянской чести. Постепенно решимость покидала собравшихся: пристыженный Буланже сидел в углу спальни, как нашкодивший младшеклассник; Дерулед отошел к окну и превратился в беззвучную тень; слова Эдуара постепенно теряли уверенность. Предводитель изменников, очевидно, испугавшись болезненных последствий разоблачения, заверил главу государства в своей бесконечной преданности, пытаясь все же убедить владыку половины мира отказаться от конституции ; при этом он так рассыпался в самой низкой лести, что последний не удержался от громкого смеха. В ту же секунду к нему стремительно подскочил Дерулед, нанесший своему Императору один-единственный удар в висок собственной табакеркой - затем, пока у остальных заговорщиков продолжалось близкое к обморочному состояние, Поль повторил свой излюбленный прием на его жене, отправляя ту вслед за мужем.

Дело было сделано - теперь заговорщики стали цареубийцами. Вернуться назад уже никто не мог, поэтому оставалась только одна дорога: вперед, к занятию государственной власти. Пока П. Дерулед и А. Петен старательно приводили комнату в порядок, генерал Галифе и Дрюмон тщательно искали и подчистую уничтожали абсолютно все бумаги, касавшиеся планируемых коренных реформ. На их великое счастье, Наполеон IV имел привычку хранить настолько важные документы в своей комнате, поэтому поиск не занял много времени. Жорж Буланже был послан за старым придворным художником, чью верность Данглар купил целым состоянием: специалист должен был придать "истинный" вид трагически погибшим супругам. Умело фальсифицировав подпись покойника, Дрюмон заверил составленное самим Наполеоном IV завещание - новым Императором французов теперь должен был стать Валентин Кристофер Людовик Бонапарт, носивший как брат правившего монарха титул герцога Орлеанского. Молодой человек был бы гораздо более желанным правителем, чем его предшественник: послушная марионетка в мягкой, но надежной ручке другой игрушки, Изабели Данглар, он должен был быть только проводником чужой воли.

Наконец, в восемь утра, когда остальные убийцы уже давно покинули Фонтенбло, к вернувшемуся на свой пост Петену подъехала заплаканная Мария Эфрази со своим верным слугой Франсуа Лагражем. Принцесса попросила начальника караула зайти и проверить состояние своего брата: она шепотом поделилась своими опасениями, а потом, дрожащим от страха голосом заметила, что Наполеон IV уже полчаса как должен был выйти. Исполняя просьбу несчастной, капитан вошел в покои царственной четы: так и состоялось "обнаружение" тел, которых к тому моменту уже преобразили. Мария лишилась сознания; Анри Филипп же, сохраняя свойственную ему невозмутимость и лишь слегка шатаясь от избытка волнения, поспешил объявить это известие остальным придворным, в первую очередь, естественно, новому Императору французов, королю итальянцев и т.д.

Первый этап

Нап5

Наполеон V в момент восшествия на престол.

Уже 24-го числа Наполеон V приступил к исполнению второй части заранее подготовленного другими людьми хитроумного плана. Шарль Фрейсине вместе со всем своим кабинетом получил отставку; монарх также настойчиво отказывался от подписания каких-либо конституционных актов, ссылаясь при этом на свою неосведомленность в этом вопросе. Бывшего премьер-министра, само собой, никто не пустил в комнату погибших с "обыском"; по правде говоря, он сам не особенно настаивал, чувствуя, как почва быстро уходит из-под его ног. Новый глава государства поспешно уверил монархическую прессу, что ни в коем случае не собирается проводить досрочных выборов, так как "вполне удовлетворен работой нынешнего парламента". По скончавшимся "от инсульта" супругам был объявлен траур, но при этом сразу же после его окончания Император французов планировал устроить роскошную церемонию коронации и бракосочетания, тем самым провозглашая незыблимость своей власти. Эдуар Дрюмон, Поль де Кассаньяк, Поль Дерулед, Гастон де Галифе, Жорж Буланже, Анри Мартен, Жюль Мелен и многие другие вернулись на свои прежние места; Феликс Фор получил пост министра финансов в качестве компромисса с умеренными консерваторами. Реакционеры спешили торжествовать полную победу,

Однако далеко не все было так радужно, как им хотелось. Обстоятельства смерти здоровых, пышущих жаром и молодых правителей не могли не вызвать определенных вопросов; первой их задала любимая сестра покойного, которую под благовидным предлогом католических традиций не пустили к открытым гробам. Ее тяжелые сомнения вскоре перешли во мрачную уверенность: ее необычная холодность была правильно воспринята главой правительства, по совету которого Наполеон V изолировал Марию Эфрази от внешнего мира в одном из имений семьи Бонапарт на Рейнланде. Но 26-го февраля в либеральных изданиях появляются первые критические заметки; авторов поражала единовременная смерть молодой супружеской пары, никогда не жаловавшейся на состояние здоровье. В леволиберальной "Ла реформ" пошли еще дальше: эта газета требовала осмотра тел покойников не связанными с императорским двором светилами медицины. Дрюмон опять-таки умело сослался на отсутствие прецедента: до того момента с телами царственных особо имели дело только лейб-медики, и, по словам премьер-министра, не было повода делать на сей раз какие-либо исключения.

Уже 1 марта состоялась церемония захоронения: траур должен был продолжаться весь месяц и плавно перетечь в свадебные торжества. Похороны тоже поразили внимательных наблюдателей: гроб Император французов несли явно не бывшие у того в фаворе Поль Дерулед, Гастон де Галифе и Эдуар Дрюмон; любимица-сестра не появилась на кладбище; министры нового кабинета, имевшие полное право не жаловать покойного монарха, будто бы соревновались в елейности речей, неожиданно для самих себя открывая в мертвеце все новые и новые положительные качества. Неявку Марии Эфрази списали на плохое самочувствие; с трудом, но эту версию парижская публика приняла. Атака пошла с другой стороны: Шарль Фрейсине публично, 5-го числа, объявил оосуществовании в природе проекта конституции, который они готовили с Наполеоном IV, его женой и генералом Эженом Кавеньяком. Он призвал преемника трагически скончавшегося подписать этот проект "для счастливого правления и радостного процветания". Речь депутата быстро размножила либеральная и умеренно-левая пресса; но Елисейские поля, где обитался глава правительства, как и Фонтенбло - постоянная резиденция монарха - ответили дружным молчанием.

Вскоре (14-го марта) в Париже проходят первые демонстрации в поддержку Фрейсине, Кавеньяка и их конституции - пока что сравнительно малочисленные, они не вызывали опасений у исполнительной власти, которая готовилась приступить к процессу контрреформ.  Но тогда же в распоряжении "Реформы" оказывается письмо, отправленное им принцессой Марией из заключения. В нем она уверяла, что на похороны ее не пустили; что ее насильно удерживают в Рейнланде, где она постоянно испытывает страшные унижения и претеснения; что проект конституции существовал и что царственный брат хранил его в своем столе; наконец, она поделилась своими опасениями насчет предательского выражения лица Анри Филиппа Петена, начальника караула в роковой для Империи вечер 23-го февраля. Стиль был знаком: Мария еще раньше публиковала дамские романы, было с чем сличить авторские особенности. После продолжительного совещания, редакция решилась напечатать сенсационное послание с востока, озаглавив экстренный номер как "Нам пишут с Рейна". Так как Наполеон IV успел отменить цензуру, газета быстро дошла до своих верных читателей.

Дошла - и поставила целый бум. Письмо стало крайне болезненным ударом: к "Реформе" присоединились и другие левые издания; на улицах Парижа вокруг людей со свежим выпуском главной оппозиционной газеты на руках стихийно собирались кружки, постоянно прибавлявшие в своем числе. Сенсационную новость передавали из уст в уста с бешенной скоростью: вся французская столица принялась обсуждать номер "Реформы". В парламенте Фрейсине, Флоке, Буржуа, Бриссон и примкнувший к ним Вальдек-Руссо составили и направили Императору французов "реплику", в которой изложили прошение о создании нового правительства и раскрытии информации по состоянию принцессы. Наполеон V и его приближенные, в свою очередь, могли только отпираться: нет, никакого письма Мария не писала; да, она в Рейнланде; нет, не в заключении, а на лечении, подальше от тяжких воспоминаний и городской суеты. И хотя его сообщники были смертельно напуганы, Дрюмон увидел в этой ситуации возможность для решительного контрнаступления: 16-го марта "Ла реформа" была закрыта силами роты гвардейцев А. Петена, редакторы арестованы по обвинению в клевете на Императорскую фамилию, а монарх объявил о возрождении института предварительной цензуры. Фактически, политическая программа, которую заговорщики так давно и так плодотворно обсуждали, начала воплощаться в жизнь только сейчас, в довольно-таки неприглядный момент.

Подобное наступление на дарованные Наполеоном V свободы вызвало настоящую оторопь у парламентских либералов; Леон Буржуа произнес горячую, но бесплодную речь в их защиту, но вот депутаты от правого крыла Бонапартистов были чрезвычайно рады такому повороту событий. В этот момент на сцене впервые появляются леворадикальные силы: социал-демократы, анархисты и неоякобинцы проводят совместную демонстрацию 17-го числа, которую разогнали усмлиями жандармов. Но разгон одного марша отнюдь не означал, что эти люди отказались от продолжения борьбы: руководство СДПФ (Жан Жорес, Жюль Гед, Жан Аллеман) и духовные лидеры более маргинальных левых (Бенуа Малон, Леони Шансе) сошлись во мнении, что данный момент как никогда удачен; и что совместная работа будет в общих интересах. С трибуны нижней палаты парламента Жорес призвал депутатов оказывать сопротивление исполнительной власти: впрочем, там левые были в меньшинстве, поэтому на такие методы борьбы никто особо не рассчитывал. Зато на улицах активисты СДПФ и других объединений были куда успешнее: они нападали на жандармов, пытались отбить у тех опальных газетчиков, занимались вандализмом и так далее. По призыву Малона, синдикалисты развернули пропаганду среди парижских рабочих, отчаянно подбивая тех на организацию стачки. Решение Наполеона V о запрете "Горы" (крупнейшее объединение неоякобинцев) привело только к дальнейшей радикализации левого протеста: 24-го марта социалисты снова проходят маршем по центру Парижа, причем на сей раз куда более устрашающим. На головных уборах то тут, то там виднелись красные кокарды, раздавалось дружное пение "Марсельезы", а в руках несли транспоранты с антимонархическими лозунгами  - людской поток все шел и шел вперед, а Эжен Кавеньяк не повиновался требованию министра расстрелять демонстрантов, за что был немедленно лишен и званий, и наград. Свои контрмеры власть решила предпринять после свадьбы, которой планировалось "купить" лояльность парижского простонародья.

Действительно, добрым было утро 1 апреля, когда Наполеон V должен был короноваться и венчаться с Изабелью Данглар - падчерицей главного спонсора успешного государственного переворота. Гастон Галифе, Жорж Буланже и Фердинанд Эстерхази гарантировали сюзерену, что этот день пройдет без неприятных сюрпризов в виде враждебных демонстраций, стачек и забастовок. Их обещание не было нарушено: в тот день Париж хотел только гулять, веселиться, пить и есть - словом, чествовать нового Императора. Сказалось как разовое понижение цен по всей столице, так и организация раздачи бесплатных подарков в честь столь пышных торжеств: на Елисейских полях всем желающим должны были дарить кружку, полную вина, головку сыра и полотенце. Раздача была назначена на 12:00; но люди начали стекаться еще ночью, а в восемь утра кто-то пустил слух, что чины из-под полы отдают по блату подарки, и на всех простых людей их может не хватить. Толпа двинулась неудержимым потоком вперед; попытки немногих жандармов ее угомонить были тщетны. Задние ряды наседали на передние, а счастливцы, протиснувшиеся к лавкам, не могли покинуть Полей; началась ужасающая давка, в которой погибло свыше тысячи человек. Ситуация только осложнилась, когда чиновники решили бросать в толпу подарками: в ней случались натуральные побоища за право забрать у соседа его сыр или прихватить еще одну кружку. Простые парижане демонстрировали настоящие чудеса жадности и эгоизма - никто не думал об умирающих и задавленных, но отбирать чужие подарки стало общим занятием.

Пока простонародье сражалось со всей жестокостью за головки сыра и кружки с дешевым пойлом, высший свет столицы стоял торжественную мессу в Соборе Парижской Богоматери, где шла церемония коронации. Здесь все было куда как приличнее: военные в парадных мундирах, чиновники при всех наградах, промышленники и финансисты в лучших костюмах, и, разумеется, дамы в самых обольстительных платьях и со всеми драгоценностями. Но, по общему признанию, никого не было в тот день красивее новобрачной: Изабель явилась в простом голубом платье и с минимумом украшений, но этой-то простотой, вместе со своими природными данными, затмила разом всех модниц. Ее супруг тоже был поистине великолепен в своем мундире полковника императорской гвардии: он внушал уважение и даже страх. Все с нетерпением ждали часа дня: на него был назначен роскошный банкет в ратуше в честь коронации. Однако как только Император и Императрица вышли из Собора, к ним пробрался насмерть перепуганный Эстерхази, поделившийся новостями с Елисейских полей. Глава правительства порекомендовал чете отправиться в городские лечебницы, но Наполеон V, обжорство которого вошло в поговорки и анекдоты, отказался как жертвовать пиром, так и отпускать от себя жену. К пострадавшим пришлось отправиться самому Дрюмону; а остальные превесело пировали и пьянствовали в Ратуше. Свадебное торжество удалось: все радовались, беззаботно гуляли и шикарно танцевали, но, конечно, звездой вечера была Изабель - только она, не пропустив ни единого танца, покидала здание все еще свежей и при силах.

Уже на 2-е апреля весть о страшной давке разлетелась по всей Империи; что еще страшнее - "Трудящиеся Франции" заполучили банкетное меню из Ратуши и приложили его к своему номеру. Теперь читающая аудитория видела, чем занимались Император и Императрица, пока их народ умирал на Елисейских полях и в окрестных больницах. Жорес, Фрейсине и Вальдек-Руссо страстно призвали Наполеона V исправить "недоразумение": посетить пострадавших, выдать тем пособия и удалить от своей фигуры всех, кто "замолчал" проишествие. Но куда более жестко и конкретно высказались Жюль Гед и Леони Шансе, прямо заявившие, что теперь французский народ нечем не обязан своим эксплуататорам и может смело подниматься на борьбу. Недовольство было везде: поступком Императора французов остались недовольны и крайне левые, и крайне правые; и только желудок Наполеона V говорил своему носителю, что тот все сделал абсолютно правильно. Да, чета посетила пару больниц; да, Изабель собственноручно дарила выжившим деньги и кое-какие драгоценности; но популистская акция уже обернулась против монарха и его правительства, и с этим уже ничего нельзя было толком поделать.

Леворадикалы провели совместную акцию 5 апреля: на тех же Елисейских полях Гед, Шансе и Малон призвали разгоряченных людей к активному неповиновению властям. Появление жандармов Ф. Эстерхази спровоцировало кровавое побоище между служителями порядка и митингующими: трое первых и десять последних были убиты, а Малон - пойман. Но громкий клич был услышан и принят: в Париже появляются первые баррикады, некоторые заводы объявляют забастовку. Умеренные социал-демократы, сторонники Жана Жореса, не решились отречься от своих боевитых собратьев и тем самым разрушить единство СДПФ: вышеупомянутый, сохраняя депутатское кресло и неприкосновенность, занялся подготовкой всеобщей стачки. На рабочих сходках уже звучат не столько экономические, сколько политические требования, важнейшим из которых остается требование немедленного принятия Конституции; наиболее радикальные круги под влиянием неоякобинцев даже желали реставрации Республики и "конституции третьего года". Поль де Кассаньяк, воспользовавшись моментом, настоял на запрете социалистов, который и случился 6-го числа; из закромов снова вынули Исключительный закон времен Наполеона III, причем в самой его жесткой редакции. Против его возвращения голосовали умеренные либералы; Шарль Фрейсине обратился к своим сторонникам с призывом начать кампанию мирной борьбы за демократические права, получив поддержку от Леона Буржуа и прочих деятелей своего кабинета.

Правительство Эдуара Дрюмона осталось практически в политической изоляции: с ним остались только верные бонапартисты, маргинальные "патриоты" да правые конституционалисты. Леворадикалы, умеренные социалисты, леволибералы, регионалисты - все они выступали против кабинета и, что самое страшно, теоритически могли договориться о совместных действиях. Впрочем, отступать Дрюмон не привык: за период с 7 по 15 апреля он издает еще 45 законов, один репрессивнее другого. Так, теперь предварительную цензуру были обязаны проходить даже дамские журналы; католические профсоюзы получали государственную поддержку; хранение антимонархической литературы приравнивалось к госизмене; наконец, участие в антиправительственных немирных демонстрациях становилось поводом для ареста на месяц с изъятием ценного имущества. Жандармы пытались выловить лидеров протеста; Жорес и остальные, теперь лишенные депутатских мандатов, могли быть осуждены на смертную казнь... но поймать их никак не удавалось. Более того: 16-го апреля революционная толпа отбила Бенуа Малона, которого везли на гильотину - это стало великолепной демонстрацией силы. Ставки поднимались постоянно: и правительство, и его противники "закусили удила" и были готовы идти до самого конца. Кровавые уличные бои теперь шли не только в Париже, но и в других крупных городах страны; в Рейнланде и Италии начались волнения коренного населения, требовавшего больших прав; в Регенсбурге же радостно привРегенсбургестремление братьев к автономии, которая понималась как первый шаг к воссоединению немецкого народа. Можно отметить, что жертвами резни в Риме (15 - 19 апреля) стало свыше трех тысяч человее с обеих сторон; Французская Империя постепенно погружалась все глубже в кровавое безумие на радость своим многочисленным врагам,

Обстановка стремительно становилась все горячее и горячее. К двадцатым числам апреля в Фонтенбло окончательно поняли, что в такой ситуации они не могут не то что реализовать свои объемные планы, но даже надолго сохранить власть. Некоторые районы государства уже вышли из-под контроля, а агенты сообщали о желании многих лидеров СДПФ провозгласить начало полноценной революции. Немцы стягивали кадровые войска на Рейн; президент Сергей Витте издевательски заметил послу, что "это не может случиться здесь" и подтвердил свою приверженность русско-немецкому альянсу. Внутренний враг настойчиво дестабилизировал Империю, а внешние неприятели только и ждали, как возможности нанести свой подлый удар. Эдуар Дрюмон 24 апреля провел заседание правительства, на котором предложил своим соучастникам два варианта действий: или соглашение с умеренной оппозицией и, соответственно, как минимум, отказ от всех ранних планов; или установление полноценной военной диктатуры, которая поможет расправиться с "агентами Новгорода" и провести "действительно нужные" реформы. Анри Мартен, Жорж Буланже, Поль Дерулед и Поль де Кассаньяк с Гастоном Галифе безусловно поддержали второй план; осторожные возражения Эжена Данглара, Жюля Мелесе и Феликса Фора остались неуслышанными. Последний, как только остальные разошлись, поспешил предупредить о решении кабинета Изабель Бонапарт - если та все еще настроена решительно, то действовать нужно сейчас. 

"Cherchez la femme"

То, что у правительства Дрюмона сейчас очень тяжелые времена, было понятно не только парламентской или уличной оппозиции: новая Императрица с не меньшим вниманием относилась ко всяким политическим известиям, очевидно, уже тогда готовясь к самостоятельной игре. Она была признательна отчиму за организацию такого брака, но ей претила мысль оставаться всю жизнь безвольной марионеткой в руках заговорщиков. Молодая женщина хотела не царствовать, но именно править: законы Французской империи это позволяли, загвоздка была только в пришедшей ко власти клике. В ее составе было двое людей, в чьей верности Изабель была уверена - и Дерулед, и Фор оказали ей крупные услуги, им был прямой резон держаться ее. Но остальные заговорщики относились к ней в лучшем случее нейтрально: как к необходимому для получения денег ее отчима условию. Другие же, в первую очередь силовые министры вроде Галифе и Буланже, так и вообще видели в новой императрице только избалованную, несносную бабу, постоянно забывающую про приличия, которую, к сожалению, пока приходится терпеть. Но ни Э. Дрюмон, ни П. де Кассаньяк, ни Анри Мартен, бывшие интеллектуальными центрами камарильи, серьезно никогда ее не воспринимали. Поэтому-то Изабель I и смогла построить свою внезапность  комбинацию, вовлекая в нее Деруледа, Фора и Эстерхази.

План был довольно прост и рассчитан на внезапность: силами Фердинанда Эстерхази арестовать остальных ведущих министров, Дерулед раскроет обстоятельства гибели императорской четы (разумеется, в угодном Изабели и себе виде), а Фор вместе с правыми конституционалистами организует новый кабинет, вступив в сотрудничество с частью умеренной оппозиции. В свою очередь Императрица гарантировала Полю, что в его отношении мужем, которого она уже успела взять под контроль, будет применено помилование; с леворадикалами планировалось разобраться полицейскими методами, как можно меньше привлекая вооруженные силы. Выступление было назначено на 1-е мая; оно должно было проходить параллельно демонстрации левых, на которую должны были отвлечься лояльные Дрюмону силы. Однако страшные новости, доставленные Феликсом, поставили все мероприятие на край полного банкротства: если министры-реакционеры успеют объявить военное положение и ввести в Париж войска, то Изабель обречена на счастливое существование в золотой клетке - в самом лучшем исходе. Женщина попросила Фора как можно скорее добраться до Эстерхази и Деруледа, дабы сообщить тем, что действие нужно начать уже 25-го апреля, днем. Но праволиберал поспешил урезонить Императрицу: он и к ней забежал всего на минутку, за ним действует постоянная слежка, и его едва ли можно назвать надежным курьером. Проявляя свойственное ей понимание, Изабель отпустила своего сторонника - и в ярости напала на оказавшуюся под рукой подушку. Было от чего прийти в злость: вся ее судьба повисла на тончайшем волоске, а под рукой - ни одного верного, способного справиться с важным поручением человека!

Впрочем, наверно, она чрезмерно драматизировала. Буквально через минуту в ее покои легкой, неслышной походкой проникла Анна Готьер - одна из многочисленных горничных Императрицы, которую, к слову, Изабель уже выделила из массы "живой мебели". Миленькая и расторопная девушка украдкой - наивно полагая, что нанимательница не видит - пускала в сторону Изабели весьма характерные взгляды, сопровождаемые завистливыми вздохами. Она всегда старалась исполнять отдаваемые ей указания как можно скорее и лучше; быстрее всех запомнила привычки хозяйки и постоянно искала способ ей угодить. Поэтому, императрица ее не прогнала тут же, стоило Готьер честно признаться, что она случайно подслушала весь разговор от начала до конца. Бонапарт к ее рассказу даже прибавила, самым недовольным голосом, что ни одному мужчине не может доверить этого письма. Тем самым она сама сказала нужное Анне: та поспешила ответить, с неслыханной от нее раньше решимостью "Если вы не знаете мужчины, доверьтесь девушке". После этого, встав на колено перед Императрицей и поцеловав ее руку, все еще боясь смотреть в глаза, Готьер развила мысль: она может справиться не хуже Фора с поручением государыни, благо завтра у нее как раз положенный отгул и она может сейчас же покинуть Фонтенбло. Тщательно обдумав ситуацию и взвесив все риски, Изабель подняла Анну с колен и пообещала любую награду в случае удачи - служанка незамедлительно растворилась в вечере, а Бонапарт легла спать.

Анна Готьер действительно справилась со своим поручением: она нашла и сообщила новость как Деруледу, так и Эстерхази.